Отряд пересекает болотистую низину к северу от Уссурийско­го залива. Береговой обрыв отстоит от моря километров на пять, а в низине попадаются озерки с водой. Арсеньев задумывается над их происхождением и приходит к выводу, что низина некогда была дном залива. Потом суша поднялась, море отступило; озер­ки с водой показывают места, где дно залива было наиболее глу* боко. Обширные топи, с трех сторон подступающие к озеру Ханка, подсказывают ему, что некогда оно занимало большую тер­риторию. Арсеньев ищет причины постепенного усыхания озера.

Нанайская женщина.

Среди каменных осыпей зеленеют мхи и лишайники. Как до­бывают влагу эти растения? Вода в камнях не задерживается, а мхи растут пышно. Оказывается, они получают воду не из зем­ли, а из воздуха. Влагу дает туман: летом и осенью туманные дни здесь  чаще, нежели   солнеч­ные. Этим и объясняется пышное развитие мхов среди камней.

Долина, где идет отряд, носит название «Стеклянная падь». Ар­сеньев выясняет, что прежде в долине стояла китайская фанза, в окно которой был вставлен ку­сочек стекла. В то время стеколь­ного производства на Дальнем Востоке не было, и окна в фан­зах обычно оклеивали тонкой бу­магой. Осколок стекла в окне так удивил первых переселенцев из России, что они окрестили «Стек­лянной падью» всю прилегающую местность.

Василий Прончищев, Челюскин, братья Лаптевы, Овцын, Лас-синиус и другие участники Великой Северной экспедиции (1733—1743 годы) во время своих опасных и трудных плаваний сделали немало важных открытий и внесли неоценимый вклад в мировую географию.

Русские моряки были первыми европейцами, сообщившими миру достоверные сведения о северо-западных берегах Америки. В 1732 году плававшие на судне «Св. Гавриил» подштурман Иван Федоров и геодезист Михайло Гвоздев видели с борта сво­его корабля оба берега Берингова пролива — азиатский и амери­канский — и высаживались на мысе Дежнева и на расположен­ных в проливе островах Диомида.

Несколько лет спустя участники Великой Северной экспедиции А. И. Чириков и Витус Беринг почти одновременно (15 и 17 июля 1741 года), но в разных местах и на разных кораблях подошли к западным берегам Северной Америки между 55 и 59 градусами северной широты, а затем открыли ряд островов Алеутской гряды.

Однако и Гвоздев с Федоровым и Чириков с Берингом имели на Аляске каких-то русских предшественников. Это стало изве­стно сравнительно недавно. В 1937 году американские археологи обнаружили на берегах Кенайского залива остатки существо­вавшего в XVII веке большого русского поселения.

Поздней осенью приходится преодолевать вброд горные потоки с ледяной водой, иногда он голодает по нескольку суток, зыбучие пески на побережье Японского мо­ря засасывают его, пуля таежного бродяги ранит его в грудь, и лишь счастливая случайность избавляет от неизбежной смерти.

Лишения и опасности не останавливают. Походы по лесам и горам — единственная страсть, единственное увлечение.

Ежедневно ведет Арсеньев топографическую съемку, делает замеры высот, сам влезает на деревья, чтобы не было сомнения в точности ориентировки, — ведь им составляется первая досто­верная карта! Но Арсеньев не просто топограф. Он жаждет узнать возможно больше и, хотя к ночи устает так, что едва до­бирается до привала, на всем пути ищет образцы горных пород, следит за переменами в рельефе, растительном и животном мире.

Путешествие академика С. П. Крашенинникова по Камчатке.

Он интересовался их бытом, обычаями, нравами. Жили ительмены зимой в полупод­земных жилищах из бревен. В потолке такого жилища устраи­валось отверстие, служившее «вместо окна, и вместо дверей, и вместо трубы».

Летом же они обитали в своеобразных свайных постройках — «балаганах». Устраивались балаганы просто: ста­вились девять свай — столбов вышиной саженей по две или по три (4—6 метров); сверху на столбах настилали помост и поме­щали на нем шалаш из кольев. Забираться в этот шалаш надо было по лестнице.

Жители селений носили одежду, сшитую костяными иглами из звериных кож и птичьих шкурок. Вместо ниток употреблялись оленьи жилы. Кроили кожу, шили меховые кухлянки и изготов­ляли обувь женщины. Зато готовить кушанье считалось мужским делом. Хлеб заменяла ительменам юкола—сушеная рыба. Излюбленной едой их была толкуша — кушанье, приготовленное из кислых ягод и кореньев, приправленных китовым жиром.

До появления русских ительмены не знали железа и пользо­вались орудиями из кости и камня.

Летние жилища камчадалов. (Гравюра из книги Крашенинникова «Описание земли Камчатки».)

Была весна, апрель.

Над старинными церква­ми Спасской и Крестов­ской кричали галки. Иркут и Ангара уже вскры­лись. Стояли те затаившиеся, пустынные и звон кие дни, когда вот-вот начнется цветение и пойдут в наступле­ние травы, а небо, как соком, нальется голубизной.

Залив Надежды в северной части Сахалина. (Со старинной гравюры.)

В те иркутские дни 37-летний моряк повстречался с моло­денькой девушкой. Ее звали Катей. Катерина Ивановна Ельчанинова, недавняя воспитанница Смольного, жила в доме своего дядюшки — иркутского гражданского губернатора.

Геннадий Иванович и Катерина Ивановна обвенчались. В дворянских семьях после свадеб молодые обычно езживали в родовые имения либо в свадебное путешествие. И Невельские уехали из Иркутска. Только не в имения, каковых у них не бы­ло, а в путешествие, каковое и отдаленно непоходило на сва­дебное.

В залив Счастья прибыл Невельской во второй половине июня 1851 года: С ним были 30 «нижних чинов», лейтенант Бошняк, прапорщик Воронин, доктор Орлов, топограф Шрегер и чиновник торговой Российско-Американской компании Березин.

Отныне — с июня 1851 года — начала свои действия Амур­ская экспедиция, достославная в истории географической науки.

Двойная лодка камчадалов — бат.

чавыча, горбуша. Эти рыбы рождаются в реке, затем ухо­дят в морские воды и возвра­щаются в реку лишь однажды в жизни — для того, чтобы ме­тать икру и погибнуть.

Не раз в июльские дни Кра­шенинников наблюдал, как шла с моря в реку рыба. Ко­сяк горбуши растягивался ино­гда на целую версту. В таком косяке шли сотни тысяч, под­час более миллиона рыб. По­пав в реку, лососи постепенно менялись: на спине у них по­являлся горб, челюсти увели­чивались. Крашенинников за­писывал, что рыбы, «будучи в реках, цвет переменяют, телом худеют и в крайнее приходят безобразие. У всех носы ста­новятся крюком, зубы выраста­ют большие…»

айнов. «Курилы обличьем, — сообщал Атласов в своих «скасках» Сибирскому приказу, — на камчадалов схожи, только видом их чернее, да и бороды не меньше». Здесь, на юге, было уже гораздо теп­лее и больше всякого пушного зверя. Однако надежды на легкую добычу не оправдались, Курилы отказались дать пришельцам ясак и оказали им вооруженное сопротивление. Овладев с бою одним из курильских острожков, казаки убедились, что взять с курилов было нечего, кроме вяленой и сушеной рыбы.

Крайним пунктом, до которого доходил Атласов, было какое-то место на юге полуострова, расположенное в трех днях пути от Каланской, или Бобровой, реки. Сейчас реки с таким названием на юге Камчатки нет. Крашенинников предполагал, что Атласов Каланской рекой называл реку Озерную, в которую временами из моря заходили морские бобры — каланы. Каланы выходили на берег во время приливов и после спада воды оставались на суше.

В это время Курилы и охотились на них. Совершенно бес­помощных зверей, которые не могли бегать на своих неуклюжих коротких ластах, убивали ударом- тяжелой палки по носу. Толь­ко немногие каланы успевали добежать до океана и спастись в его водах.

Из «скасок» Атласова стало известно, что «камчадалы были ростом невелики», с небольши­ми бородами, а лицом «на зы­рян схожи». Он писал, что Кам­чатка богата соболями, лиси­цами, бобрами.

Во время плавания по реке Камчатке Атласов насчитал «свыше 160 острожков, а в каждом по 150—200 душ».

Далее Атласов двинулся на западный берег полуострова, к Охотскому морю, и на реке Иче построил острожек. Отсюда ка­зак Потап Серюков с 12 каза­ками и 30 юкагирами был по­слан обратно на Камчатку для «ясашного сбора и удержания в повиновении населения». Серюков поднялся вверх по Иче, . перевалил через хребет в доли­ну Камчатки и там основал зимовье — будущий Верхне-Камчатский острог.

На Иче Атласов встретился с пленником камчадалов — Денбеем, родом из Узакинского государства, одного из феодальных княжеств Японии. Атласов отбил японца и взял его с собой.

В 1701 году японца привезли в Москву и представили царю Петру I, который решил с его помощью начать обучение русских японскому языку. Денбей был первым японцем, попавшим в Рос­сию. От него в Москве были получены довольно подробные све­дения о государственном устройстве Японии, о занятиях и быте ее населения.

Живя на Иче, Атласов имел возможность наблюдать за камчадалами. Он отмечает отсутствие у них иной одежды, кроме меховой; подробно описывает устройство юрт ительменов.

Карта маршрутов В. К. Арсеньева в Приморье и горах Сихотэ-Алинь.

Заметив, что стрелки укладывают вещи, Дерсу сказал:

—           Торопиться не надо. Наша днем хорошо ходи, вечером бу­дет дождь.

Я спросил, почему он так думает.

—           Тебе сам посмотри, — ответил   гольд. — Видишь,   малень­кие птицы туда-сюда ходи, играй, кушай. Дождь скоро — его то­гда тихонько сиди, все равно спи.

Я вспомнил, что перед дождем всегда бывает тихо, а теперь, наоборот, лес жил полной жизнью: перекликались дятлы, сойки и кедровки, весело посвистывали поползни.

…На берегу реки был след костра. Зола, угли и обгоревшие головешки — вот все, что я заметил. Дерсу увидел больше. Преж­де всего он заметил, что огонь зажигался на одном месте много раз. Значит, здесь был постоянный брод. Затем Дерсу сказал, что три дня назад у огня ночевал человек. Это был старик, ки­таец, зверолов, он всю ночь не спал. То, что ночевал один чело­век, можно было усмотреть по единственному следу на песке; что он не спал, видно было по отсутствию лежки около огня; что это был зверолов, Дерсу заключил по деревянной палочке с за­зубринами, которую употребляют для устройства западней на четвероногих; что это был китаец, он узнал по брошенным улам

и по манере устраивать бивак. Все это было понятно. Но как Дерсу узнал, что этот человек был стариком? Не находя разгад­ки, я попросил разъяснений.

— Как тебе столько лет в сопках ходи, понимай нету? —< И гольд поднял с земли старые, много раз чиненные улы.

Для меня ясно было только то, что китаец бросил их за не­годностью.

Неужели понимай нету? — продолжал Дерсу. — Молодой человек сперва проносит носок, а старик непременно протопчет пятку».

В трех походах сопровождает Арсеньева удивительный охот­ник-гольд. Он знает повадки птиц и зверей, понимает язык кам­ня, воды, дерева и, словно раскрытую книгу, читает жизнь при­роды. Арсеньев старается перенять это редкостное умение, сов­местные странствия сближают, и крепкая душевная дружба свя­зывает таежного следопыта с офицером-географом.

«Ни один из сибирских землепроходцев XVII и начала XVIII века, не исключая и самого Беринга, не дает та­ких содержательных отчетов».

«В долине Камчатки, — сообщал Атласов, – людей встречает­ся гораздо много и посады великие по 200 и 300 юрт в одном месте».

Сбор ясака, предпринятый им среди камчадалов-ительменов, не дал больших результатов, так как «зверья они не припасали в запас». К тому же они вели войну со своими одно­племенниками из низовьев Камчатки, и им было не до охоты. Но в русских они рады были видеть своих союзников и пригласили Атласова с его людьми помочь им в походе на нижне-камчат-ских ительменов. Атласов дал согласие и, посадив всех в лодки, отправился вниз по течению реки.

Маршруты В. Атласова на Камчатке.